Тапочкин прошел к своему рабочему месту, которое было в подсобке рядом с серверной. Включил компьютер, проверил корпоративную почту. Писем было до хуя. И все практически говорили о том, что секретарша Иришка накосячила, когда вставляла картинки и прочую хуету на сайт. «Ебливая пизда, выебать бы ее в жопу, суку фашистскую, блядь» – подумал Тапочкин, открывая админку сайта. «Бля, дохуя править, от падла бля». Тапочкин решил сходить покурить. Когда возвращался с перекура, то ему попалась всем улыбающаяся Иришка.

- Слышь, Дуришка, ты чо там, блядь, наделала, дура?
- Простите, я не могла вставить картинки, я не хотела… – Иришка перестала улыбаться, и ее ебло раскосилось в депрессивной мине
- Не хотела она, лучше бы ты продолжала отсасывать на корпоративах, чем лазить своими пиздячими пальцами там, где нихуя не понимаешь, бля.
- Я не хотела – на Иришкином ебле появились слезы.
- Из-за тебя, гадина ебливая, придется все переделывать, блядь. А это до хуя, бля. Полмесяца работы коту на хуй или тебе в пизду.

Тапочкин полез хватать ее попу под ее же юбку, Иришка завизжала и съебалась в неизвестном направлении в сторону сортира. Тапочкин же пошел править косяки Иришки и полдня просидел над ними.

Когда все было исправлено, к нему в каморку прибежал генеральный и сказал, что охуенно глючит браузер. Тапочкин матерясь поперся в кабинет директора. Когда он открыл браузер, то появилось окошко с порно чатом. Тапочкин скривил рожу. «Константин Николаевич, вы что, порнуху смотрите на рабочем месте? Это же очень плохо. Ебаные капиталистические пидорасы пропагандируют педерасню, а вы ведетесь и смотрите пидорское порно. Не хорошо, Константин Николаевич, это пиздец как непорядочно. И не патриотично. Вы хотите продать свой бизнес фашистским пидорам?» Генеральный ответил, что нихуя никому не продаст бизнес и быстро сканал на совещание. А Тапочкин пошел в столовку хавать.

(Посвящено Фон Шлюхеру )

Итак, переворот свершился –

Князь киевский стола лишился.

Уж под не белы руки он

В острог взашей препровождён …

            В воротах встретился с Русланом …

            Я Вам расписывать не стану

            Про разговор у них промеж –

            В ход каратэ, дзю-до, куреш,

Нанайских мальчиков борьба …

Короче, княжья борода

К Руслану перешла трофеем.

И тот, сказав: «И так умеем!»,

            Почапал в кремль, чеша за ухом

            Покусанным и в раз распухшем.

            «Вот это драка! Благодать!

            Майк Тайсон, блин! Едрёна мать!»

Кремль киевский  - теперь и сцена

Ему и стадион, арена,

Трибуна … чувствует Руслан

Себя Роксаной Бабаян.

            В крайняк уж если – Лёвой Троцким

            Или Иосифом, там Бродским.

            Но всё ж не стал он петь, плясать –

            Решил сперва пойти поссать.

Параша княжеская – диво!

Не кича, чай – здесь всё красиво

И чисто девки драют óчки.

В углах в горшках растут цветочки.

            Герань там … или георгин …

            Руслан поссал из них в один.

            Вот так, облегченной душой

            Теперь грядёт за стол большой,

Где раньше жрать изволил Вовка,

А вот теперь явил сноровку

Герой наш, не моргнувши глазом,

В согласьи со своим указом.

            Там где про «нихрена кусок» …

            Он мощно делает бросок

            Бедра быка себе на зубы,

            Ведром вина смочивши губы.

И, заморивши червячка,

Бараньи съел окорочка.

Затем трёхлетку боровá

Быстрее, чем огонь дрова.

            Отправил вслед за кружкой пива

            И отвалил, вполне счастливый,

            К десерту блюд из девяти

            Допрежь, чем к чаю перейти.

Пеклось, что раньше на дружину,

Пошло теперь в одну корзину.

Оставим уж, покуда сыт

В опочивальне княжей спит

            Герой в объятиях Морфея,

            Мы с Вами заглянуть успеем

            К Людмиле … всё ж таки она

            В повествовании важна.

Без скрипа приоткрывши дверь,

К ней и отправимся теперь.

По всходу, крадучись, к светёлке.

Меж дверью и порогом щёлку,

            Надеюсь, отыскать сумеем,

            Послушаем, даст Бог, узреем …

            Ага, мечтайте! Что там дверь!?

            И косяков-то нет теперь!

Понятно сразу, что бояре

Княжну не зря спихнуть желали.

Здесь не был только лишь ленивый

Иль немощный, да кто брезгливый.

            Что б дверью без конца не хлопать

            Так, что с венцов слетает копоть,

            Уж проще с петель вовсе снять

            И ею укрепить кровать.

Покуда мы крались к Людмиле

В остроге том происходили

Свои событья … Князь свержённый,

Пытался власть принять над зоной.

            Но лишь прослышала братва

            Кто взялся здесь качать права

            И рьяно рвётся к руководству,

            Все, кто не связан с производством

Бродилен и змеевиков,

Освободились от оков.

Что б долго не тянуть с осадой

Бревном разрушили ограду

            Той части зоны, где уроды

            Одни сидят – враги народа.

            Статья у всех – полста восьмая …

            «Где эта лярва?» … «Щас узнаем!»

            Гудят оковы как нунтяки …

            И здесь не обошлось без драки.

Ну, в общем, не Руслана б слово

Тот час бы «Всадник Безголовый»

Отправился за воротá

На вертухае … Красота!

            За благо – что не опустили.

            Так … чуть помяли, нос разбили,

            Ключицу, рёбра поломали:

            «Срастутся, доктор?» … «Да едва ли!

Ну, сотрясение мозгов,

А в среднем жив, вполне здоров.

До «деревянного бушлата»

Потянет … Времени богато!»

            Ушли братки, но СэВэПэшник

            Иль вертухаевский приспешник

            Маляву князю дать успел.

            Тот прочитал – берёстку съел

Кровоточащими деснáми,

Что были час назад с зубами.

И думать стал башкой гудящей

О прошлом и о предстоящем.

            А труд пред ним отнюдь не малый -

            Суметь в этап послать маляву

            На крымский берег, на Привоз,

            Где Черномор всем Бог и босс.

Браток в крутом авторитете –

И контрабанда и киднепинг,

Вся уголовная братва

Под ним … Вот это голова!

            В маляве: «Ты мне – мой престол.

            Я ж отдаю тебе Подол,

            Да и Крещатик на общак,

            Коль добазаримся ништяк.»

Из-под анализов бутылка

Ушла с письмом на пересылку

И через месяц по этапу

В Крым попадает пешкодрапом.

            Прикинул Черномор расклад –

            Волоха мне ни сват, ни брат.

            Престол ему вернуть не штука …

            А, мать его, да быть мне сукой

Сам сяду князем, а ему

Посылки стану слать в тюрьму.

Не быть честнóму договору

Меж князем и в законе вором.

            Так … попущаем пыль в глаза,

            А там и пустим за козла.

            И Черномор на сходняке

            Толкнул базар о фраерке:

Из Киева, что тянет мазу

За Черномора, значит, в хазу

Смотрящим в киевскую зону …

«Братва! Прикиньте! Все резоны

            Подмять Крещатик и Подол …

            Всё! Тянем «краба»!» … Где бы ствол

            Добыть... хоть Кольта, хоть Нагана…

            Да … родились мы слишком рано …

Сходняк решил: «Байда не в кипеж,

Об чём базар!? Не град же Китеж

Со дна озёрного достать,

А Киев что бы не подмять?»

            Но меж собой на толковище

            Обговорили: «Пусть порыщет

            Хоть где, подальше что б отсюда –

            Ведь всех достал уже, паскуда!»

«Ну, до чего дошёл, скотина!

Налог стал требовать с сатина!»

«Уж до упора черномазый

Стал глотки поперёк, зараза!»

            Так … поясняю … Черномором

            Был назван чёрный из-за моря,

            Галерный раб – негр иль арап

            Разыгранный в Алжире в храп.

И надо ж было то братку

Взять банк – нет сдохнуть дураку …

Пигмей же, благо ростом мал,

Первейшим форточником стал.

            Моментом в обществе поднялся.

            Сам не велик, а как зазнался!

            Авторитетнейшим стал вóром –

            Евксúнский Понт звал Чёрным морем.

Ах, что там! Даже хан Тавриды

Был Черномору вроде гниды –

Лишь только потому при власти,

Что нищих негр не грабил, к счастью.

            И вот уж воровская братия,

            Не обойдясь без бюрократии,

            Пигмея шлёт в командировку

            На кичу киевскую, к Вовке.

Как за сокрытие налогов,

Был Черномор наказан строго –

На десять суток гауптвахты,

Затем в Донбасс на уголь, в шахты.

            Путь через Киев, там браток

            Задержится дней на пяток.

            И, коли всё пойдёт путём,

            Там стряпчего5 ему наймём.

Третейский суд – и вот свобода

Встречает радостно у входа.

Ура, амнистия нам, братцы!

И поплотней за дело браться.

            Бредёт этап кандальный степью,

            Лишь Черномор не скован цепью.

            В сундук засунутый в мешке,

            Чего-то вертит, гад, в башке.

Ну, вот и Киев! Там всем миром

Ведут приготовленье к пиру –

Что б окончательно не спиться,

Надумал наш Руслан жениться …

            Сей час же Вам скажу, друзья,

            Как сватовство то видел я.

            Тут дело виделось такое -

            Посля двух месяцев запою

            Руслан Людмилу посетил

            И там врасплох захвачен был

            Сенными девками и нянькой:

«Ты нам, милок, теперь не брянькай

Своим бескостным языком,

Что с Людкой вовсе не знаком!

Уж третий месяц как тому

Мы счёт ведём, а посему

Женись, охальник, на Людмиле …»

А дальше матом поносúли.

            Руслан, без памяти, с запою

            Ответил: «Ну, уж коль такое

            Дело, что ж, княжна

            Как допрежь, верной будь жена!»

Людмила в том ему клянётся –

Язык-то, чай, не оборвётся.

В тот миг рогатым, как олень,

Стал наш Руслан - такая хрень …

            Зашёл-то чаю отхлебнуть,

            Что б в голове развеять муть,

            Но не успел к столу присесть,

            Как прямо с ходу … как и снесть

            Такие, что и лосю в пору …

            Спаслась Людмила от позору.

Однако, это их проблемы,

Сейчас нас ждёт другая тема:

Владимир с негром тёрки трёт,

Их разговор о том идёт

            Где, как, да и в какие сроки

            Руслан поплатится жестоко

            За низверженье мономаха …

            Рвёт Черномор себе рубаху

Мол, типа, я ему в натуре,

В момент начищу политуру.

За меж собой посля сочтёмся,

На том, покуда, разойдёмся.

            Ушёл, а в мыслях: «Дело – швах!

            Не напасёшься так рубах,

            Да знай я раньше про Руслана –

            Да что б мне с дуба рухнуть спьяну!

Не обойтись тут пиковиной.

Его однажды видел спину

И сразу наложил в штаны.

Мне эти склоки не нужны!

            Тут как-то так бы изловчиться

            С ним глаз на глаз не очутиться …»

            В СИЗО тогда сидел один

            Преинтересный гражданин –

Сикорского далёкий прадед

И тож умишком не в накладе.

Не стал он делать вертолёт,

Кто в курсе – тот меня поймёт.

            В ту пору был напряг с горючкой,

            А он куда смикитил лучше.

            К Днепру с кремлёвской то стены

            Прыжки не так уж и страшны …

            И для Руслана этот кент

            Сварганил дельтаплан в презент.

На промке тоже заседают.

Вопрос по «кузьмичу»6 решают,

Сбиваясь с мысли говорят:

«Вполне приличный аппарат!

            За час даёт ведро горилки.

            Что бродит, рожь или опилки…

            Не так важён ингредиент –

            Всё гонит чýдный ин-стру-мент!»

И эксклюзивный образец

Прошёл приёмку наконец.

Всё! Орихалковое7 чудо

Заныкала братва покуда

            С тем, чтоб во время пира он

            Руслану был преподнесён:

            «Не на завод же отдавать …

            Пусть гонят в медных, Бога Мать!»

«Стоять, братва! Пить мы умеем –

Другое дело посложнее!»

И снова сели все решать:

«Не худо б сразу испытать

            Чудные тряпочные крылья –

            Как бы Руслана не убили!»

            «Ну! Выступай, кому охота

            Восторг изведать от полёта!?»

Век не пришёл для камикадзе …

Тут из угла раздалось: «Князю!

А что? Скафандр не надо делать –

И так в гипсах и бинте белом».

            Таранят князя с лазарета –

            Тому брыкаться сил уж нету.

            И углем пишут на груди

            Слова: «Ну, Чкалов, погоди!»

К ноге же длинную верёвку

Морским узлом найтовят ловко:

«Бо этот злостный диссидент,

В полёте улучив момент,

Не дёрнул, падла, за границу,

Пусть уж на привязи резвится!»

            «Как скорость? Разовьёт в три maxa?»

            «Бъюсь об заклад!» - «На кон рубаху

            Ставлю!» - «На твоё рваньё

            Не гадит даже вороньё!»

Уж князя дёргает в инсульте,

А зеки ладят катапульту:

«Острожный тын не так высок

И, стало быть            , нужён бросок!»

            Вот катапульту оттянули

            И князя в небо запульнули.

            Он облака пробил в момент …

            Такой уж вышел прецедент.

«Чтойт высоко пошёл он сильно …

В другóряд пустим по настильной».

Все в интегральном исчисленьи

Искать присели ускоренье.

            И в этот миг на двор острога

            Упало что-то … так, немного.

            Но мелко так дисперсионно,

            Коричневато и зловонно.

Верёвка в небо натянулась,

А коновязь в дугу согнулась.

Дубовый брус с ребром в аршин …

«Ну, стало быть, так и решим –

            Пять вёрст за три удара сердца

            И заднепроходная дверца

            Не выдержала перегрузок –

            Опорожняется огузок».

«Да, это ж очень интересно!

На завтра приглашаем прессу

Что б это дело описáть

И в книгу Гинесса послать!»

            «Скороподъёмность мы узнали,

            Определим, какие дали

            Преодолеет аппарат

            Допрежь, чем повернуть назад».

Все ждут, когда же их Гагарин

Гипсáми по земле ударит.

Да катапульту направляют

На горизонт … Всё испытают!

            «Чего тянуть-то? Пир вот-вот,

            А не испытан дельталёт!»

            Ага, упал. И все на промку

            Пошли, что б устранить поломку …

Не дельтаплану! Ногу князю

Изладить надобно из вяза.

И гипсовый сменить корсет

На что покрепче – спору нет,

            Готовить надобно пилота

            К горизонтальному полёту.

            За два часа пилот готов …

            Чеканкой на груди: «Титов».

С кремля трубит надсадный рёв –

Кто, киевляне, жив-здоров

На княжий двор ступайте всяк –

Руслан вступил с Людмилой в брак.

            За церемонией венчанья

            Горилки будет наливанье.

            Пока три сорта, ради пробы,

            С москальскою сравним «Особой».

И ринулась толпа к воротам –

Горилки всем хлебнуть охота.

«Злоебучая тварь, твою мать, блядь. Иди сюда, мигера ебаная, проститутка, шалава, курва хвостатая. Сейчас тебя отпизжу, на хуй, блядь». С дикими воплями, перебудившими жену и соседей, Тапочкин произвел акт опиздюляции кошки, которая нассала ему в тапок. Он поймал кошку и принялся тыкать мордой в тапок. Кошка упиралась и категорически не хотела нюхать свое же ссанье. Тапочкин пиздил кошку по голове. Та истошно вопила. Коммунист поднял кошку за заднюю лапу и начал ее вертеть. Кошка от дикого угара обосралась. Говно воняло, кошка вопила, Тапочкин орал матом. Еще сонная жена отняла белый обосранный пушистый комочек из рук красного изверга и пошла мыть мужу тапок, а заодно и жопу кошки. Тапочкин лег на кровать и бормотал ругательства не только про кошку, но и на влияние демократических СМИ на животных.

Как только тапок был вымыт, коммунист пошел в ванну бриться. Зубы чистить он не стал, потому как не любил это занятие. А вот бриться он любил. Сам не знал почему. Пару движений бритвой по заросшей харе и вот он, порез, бля. Потом еще один и еще. Тапочкин выбежал в туалет и заклеил порезы кусочками туалетной бумаги. Жена в это время жарила свои пиздатые оладьи. Муж подошел к ней сзади и потыкал пальцем по ее попе. Ему захотелось секса. Он приподнял халатик жены и принялся стягивать трусики. Лизавета не стала отрываться от готовки, но довольная улыбка слегка коснулась ее губ. Она чуть выпятила попу и раздвинула ноги. Тапочкин сел на корточки и начал копаться в зарослях волосняка. Это была прелюдия. Его палец проникал все глубже и глубже. Лизавета рукой в тесте начала ласкать себе клитор, размазывая тесто для оладий по лобку. Муж принялся кусать жену за попу. Чуть позже его язык дотронулся до влагалища. Проникал глубже и дальше, попутно слизывая тесто с волос. Лизавета нежно скулила. Когда Тапочкин начал ласкать языком ей анальное отверстие, Лизвета обписалась. Моча попала Тапочкину на лицо и немного в рот. Он поднялся, назвал жену похотливой сучкой, и принялся тереться членом ей об спину. Лизавета продолжила мастурбацию тестом. Пальцы в тесте проникали во влагалище и касались клитора. Тапочкин жестко дрочил на нее. И в самый пиздатый момент теплая малафья мужа стекает по ногам. Тапочкин еще раз тыкнул ее в попу и ушел одеваться. Лизавета довольная заворачивала свежие оладьи в газетку. На ее устах было довольное выражение ебла, а малафья продолжала стекать вниз по ноге.

Я смотрю на тебя, блядь, Маринка
Или Ксюшка, да, впрочем, мне пох.
А в глазах твоих та же блядинка,
И я снова повелся, как лох.

- В общем, так больше продолжаться не может. Ты зачем, поганец, закидал уважаемого человека навозом? – Обратилась она к мужу.

- Да он, пидор..- Тапочкин пытался прогнать антифашистскую телегу и начал размахивать руками.

- Цыц, гад. – Перебила его жена. – Вы взрослые люди, а ведете себя как дети малые. И не стыдно вам?

- Этот псих первым начал. – Профессор пытался внести свое весомое слово.

- Сам псих, сука, падла, фашист, пидарас. – Тапочкин не унимался. Достал из кармана листовку и начал трясти ею перед лицом оппонента.

- Бля, да я тебя лопатой, суку, гниду, блядь.. – лицо профессора побагровело.

- Коля, прекрати. – Лидия Николаевна отвесила мужу оплеуху, когда профессор попытался встать из-за стола с явно недобрыми намерениями по отношению к Тапочкину.

Тапочкин вскочил на стол, встал на четвереньки и, размахивая руками и матерясь, плюнул в профессора. Харкотина мутного цвета повисла на лбу. Профессор резко встал из-за стола, схватил Тапочкина за голову и ебнул ею пару раз об стол. «Получай гнида, контрацептив, сука» – приговаривал профессор. Коммунист освободился от капиталистического гнета в лице профессора и принялся его душить. «Ебаный фашист, сука, блядь огуречная, падла, уебан тупой, задушу гада, бля. Вам всем, гитлерам, уебкам, пизда настанет, бля». Тапочкин продолжил душить профессора, пока тот не ебнул ногой по голове своего душителя. Герой-коммунист взвизгнул и ебнулся со стола на пол. Профессор слез со стола и поставил на обидчика ногу. Тапочкин принялся кусать профессора за икру. Фашист-эсэсовец взыграл в профессоре, и он уебал Тапочкина по зубам туфлей. Коммунист взвыл и обхватил профессора за ноги. Тот упал. Тапочкин на четвереньках подошел к нему и принялся душить.

Жены, видя этот беспредел, граничащий с бардаком, попытались разнять мужей. Лизавета въебла мужу сковородкой по голове. Он  потерял сознание. Профессор попытался встать, но его жена лихо прижала ему шею ухватом, который валялся возле печи. «Блядь, взрослый человек, а ведешь себя как ребенок малый. Ты же профессор». Лидия Николаевна пнула мужа ногой в живот.

Тапочкин в это время пришел в себя, от того, что Лизавета окатила его водой. Профессор забился в угол, и смотрел на всех испуганными глазами. Впервые в жизни его отпиздила жена.К тому же полумрак деревянного дома, и грозные лица двух мегер его сильно пугали.

- Вы нас просто заебали. За-е-ба-ли! – По слогам произнесла Лизавета. – Если вы не можете жить как все нормальные соседи, то мы уезжаем домой. – Она посмотрела на Лидию Николаевну, та утвердительно кивнула. – Думаете, блядь, только о себе, эгоисты несчастные, а о нас кто подумает? В чем мы виноваты, что вы чего-то там не поделили.

Тапочкин виновато сопел, а профессор нервно скулил в углу.

- Вы портите нам с Лидией Николаевной отдых. Мы приехали отдыхать, а не смотреть на двух придурков. Вы прекращаете всякие войны?

Тапочкин молча кивнул. Профессор закрыл лицо руками, и прохрюкал нечто, напоминающее слово обещаю. Было видно, что он плачет.

- Вы с завтрашнего дня будете таскать воду, полоть огород, и поливать грядки. А также уберете все, что вы сломали, придурки.

- Да. – Подпизднула Лидия Николаевна.

Лизавета села за стол, налила в стакан молока и выпила его. Жена профессора подняла с пола своего мужа, они попрощались с Тапочкиными и пошли домой. Сам же Тапочкин включил телевизор и лег на кровать. Ему нихуя не понравилось то, что ему предстояло работать на огороде. Нихуя.

Тапочкин заметил, что за забором кто-то копашится. Надо посмотреть… Коммунист чуть не охуел, когда увидел профессора. Тапочкин спрятался в кустах и стал наблюдать, как его заклятый враг пропалывает петрушку. Сука ебаная, выпездыш триждыебнутый, падла. Ну ничего… я тебя еще накажу, уебок.  Коммунист тихо перднул, и решил закидать профессора навозом, когда он завтра будет трудиться на своей капиталистической плантации. Разведчик продолжил сидеть в кустах и придумывать коварные планы мести, пока его не позвала жена есть оладьи.

Рано утром Тапочкин пошел к скотному двору, чтобы надыбать свежего навоза. Но по пути к загону, он наткнулся на силосную яму. Это даже лучше навоза, подумал диверсант. Он перелаз через деревянное загорождение, подошел к яме и набрал два ведра силоса. Крадучись, потащил их домой и потом отнес к кустам. Надо поесть оладий и придумать механизм закидывания профессора. Да так, чтобы силоса хватило надолго, да и этому уебышному харьку хватило. Тапочкин вошел в дом, отогнал охуевших мух от тазика с оладьями, навалил в тазик сметаны, и принялся их жрать.

Когда с оладьями было покончено, Тапочкин подошел к кустам, и соорудил пиздатую катапульту из доски и кирпичей.  Ждал он профессора не долго, примерно час.  Когда доедал жирного червяка, профессор вышел в сад с охуительной синей лейкой поливать клубнику. Тапочкин высчитал траекторию, произвел артиллерийские замеры, и на противника полетели зловонные кучи силоса. Профессор охуел и матерился. «Блядь, сука, поймаю – уебу на хуй, падла, блядь. Ты дошутишься, придурок, сука, гнида, блядь. Тебя надо в сумасшедший дом сдать, сволочь. Моя новая рубашка, ах, ты, гнида.» Профессор начал вырывать с грядки клубнику и кидать в ту сторону, откуда велся по нему огонь. Огромный кусок мокрой земли попал Тапочкину в лицо. «Ничего, империалистическая мразь, просто так меня не возьмешь, сука, уебан, гитлер, падла». Новый залп силосом достиг профессора, который бежал с лопатой к не хило пересравшему Тапочкину. Профессор перелез через кусты, служившие одновременно и забором, и ставкой коммуниста. Тапочкин по-пластунски выбрался из укрытия, его нагонял охуевший противник. С криком «еб твою мать», профессор ебнул Тапочкина лопатой по спине, коммунист поднялся с земли, и припустился наутек. Профессор кинул в него полупустое ведро с силосом, но промахнулся. Тапочкин выбежал за калитку, профессор за ним. «Слышь, уебок, бля, иди сюда, падла, блядь». – Кричал профессор убегающему коммунисту.

Вечером Тапочкин сидел дома и ел оладьи. Жена ничего не знала об его подвиге. Хорошо, что отделался простым ушибом. Спина даже не болела. Кто-то постучал в дверь. Это была жена профессора и сам он позади нее.

Алкстакандер Сугреевич Прушкин

    Песнь первая

У Вовки, киевского князя,

Бабла не меряно, что грязи!

И есть племянница, княжна –

Добра, приветлива, нежна…

            Но эта, так сказать девица,

            Уж слишком ветрена - как птица.

            Как есть, бояре и дружина

            Ей помассировали спину…

Второй уж месяц как у ней

Нет ни следа цикличных дней.

И полон шопотом дворец –

Пора, мол, девку под венец.

            Какой вот только адиёт

            Такую в церкву поведёт?

            С приданым князь не поскупится,

            Найти б, кто хочет ожениться…

На счастье, из не дальних стран

Вернулся в Киев наш Руслан.

Полгода он в боях с врагами

Провёл один, спасая знамя,

            Что получил из рук Людмилы,

            Как память о невесте милой.

            Там только шёлку на сажень,

            Да самоцветья всяких жмень.

Ну, на пропой ушло полжмени…

Так … было … выкроилось время…

И шёлку … на платков штук пять …

Ну, нечем сопли вытирать!

            Короче! Как Руслан вернулся,

            В запой глубокий окунулся …

            Нет, что б с докладом – наш нахал

            На князя просто начихал.

Князь на дыбы: «Казню мерзавца!»

И повязали в раз красавца …

Хоть полдружины потеряли,

Но всё ж в острог Руслана взяли.

            И там, пока Руслан томился,

            Вопрос с Людмилой разрешился –

            Пока на нос не лезет пузо,

            Как заглотивши два арбуза,

            Пусть женится на ней буян!

Как, то бишь, звать его? … Руслан!

Володька сходу взбеленился:

«Да что я вам? С глузда1 решился?

В пыль придорожную сотру!

Казнь совершится поутру!

Приданое ему давать!?

На кой, такой мне сдался зять?

Поотшибаю враз рога!

С зарёй на кол – вся недолга!»

Среди бояр пошёл раскол …

Часть их тесать помчалась кол.

И ясень толщиною в ногу

К концу свострили понемногу.

            А до утра ещё далёко …

            Два лагеря сошлись жестоко

            В палатах терема … на щепки

            Столы и лавки, табуретки.

И вдрызг заморская посуда …

Угомонилися, покуда,

К утру на шишки, синяки

Все приложили пятаки.

            Дьячок тут сунулся с советом:

            «Да, что рядить? Метнём монету!

            И коли вверх падёт орлом –

            Руслан знакомится с колом.

А решкой ежели уж ляжет –

Пусть брак его с Людмилой свяжет».

Так положившись на удачу,

Метнули вверх монету, значит.

Она же встала на ребро …

Советчик схлопотал в табло.

Всей думою его пинали …

Ну, в общем насмерть затоптали.

            Устали все, к исходу ночь,

            Тут кто-то, делу что б помочь,

Предложил меряться в плевках

За лагерь свах и лагерь плах.

Чей дальше залетит плевок –

Руслану тот судья и Бог.

            Пусть и не доки в геометрии,

            Но всё же соблюли симметрию –

            Хоть в голове играет хмель,

            А прочертили параллель.

Друг против друга, в два ряда

Построилися, кто куда.

Один в другого ну плеваться!

Вот зрелище-то было, братцы …

            И вскользь замечу – даже жалко,

            Что не додумались на Калке.

            Уж ежли б там такое было,

            То басурман волною б смыло.

Мы отвлеклись, вернёмся в терем,

Где друг на друга, глядя зверем,

Плюются с вывертом бояре

В хмельном и боевом угаре.

            И не узнать, куда плевок,

            На пол упал или в сапог.

            Слюна уж стала заливать

            Края сапог … Куда плевать?

Второй советчик прямо с ходу

В плевки был погружён, как в воду.

Недолго там побултыхался

И так на дне лежать остался.

            Кто жив – те вылезли на двор

            И закурили. Брось топор –

            Он на клубах бы закачался …

            Что ты сказал? Кто? Я заврался!?

Ты говоришь: «На Русь пока

Не завозили табака?»

Я про табак не говорю –

Там закурили коноплю!

            А уж её то, слава Богу,

            Хватает вдоль любой дороги.

            Ну, что ж, бояр с марихуаной

            Оставим мы, спешим к Руслану

В острог, где каты2 клейма калят,

Героя тело ими жалят,

Струною натянув на дыбе,

К ногам примкнув цепями глыбу.

            Пришли. Вот тын двора острожного –

            Обитель боли, пыток … осторожно

            Проникнем внутрь, что б и самим

            Не влиться в крематорный дым.

Квадратными от ужаса очами

Руслана ищем меж стенами …

На тот момент остатки флага

Руслан сменил на флягу браги,

Сапог сафьян, штанов атлáс

В обмен на закусь – в самый раз!

            Что ж … и в остроге наш Руслан

            Накормлен и в дымину пьян,

            Но всё ж решил – кафтан, рубаху

            Не будет брать с собой на плаху.

Добру, чем даром пропадать,

Так краше в карты проиграть.

Нашли колоду вертухаи …

Уж мы то их породу знаем –

За договорный недогляд

Их зеки всяким одарят.

            Ах, что за карты! Бабы голы!

            Руслану это по приколу.

            Раскинули на четверых,

Пока старшой в сторожке дрых.

Добавить должен среди строк,

Что дело тонкое – Восток.

И меж боями азиаты

Руслана обучили картам.

            Не столько саблями махали,

            Сколь в бридж и секу мухлевали.

            С зари до вечера рубились,

            Ночь – в покер и очко долбились.

Хан, что с Русланом воевал,

Ему же саблю проиграл -

Клинок дамасский, стали «вуца»3.

Руслан с ним в Киев и вернулся.

            Вернёмся к киевским событьям

            К кремлёвским и острожным битвам:

            Бояре косяки долбили,

            А сторожа – тюрьму спустили.

Ушла как есть, за чистоган –

Её владельцем стал Руслан.

И вот теперь, как вор в законе,

Он коронован в этой зоне.

            Но, что б от моды не отстать,

            Решил в политику подать,

            А самый первый манифест:

            «Володьку, падлу, под арест!

И, с целью закрепить урок,

Пожизненный потянет срок».

Сей текст, дополнив парой строчек,

Пошли искать, кто снесть захочет.

            Пинками разбудив старшого,

            Оправиться дав по большому,

            Сей манифест, не слишком грубо,

            Ему вручили … прямо в зубы.

И, укрепив там сапогом,

Отправили посла пинком.

На княжий двор посол высокий

Приполз - путь благо не далёкий.

            А там, скажу Вам, право слово,

            Прям Змей-Горыныч стоголовый.

            Кумар качается такой,

            Что если б стать ему рекой,

То мы б сейчас, друзья, не знали,

Что Киев был, и не писали б

Сих строк о киевском престоле –

Чего писать о волнах моря?

            Забыл сказать я, что по пьянке

            Был текст написан на портянке.

            Сию вонючую грамóтку

            Добыл посол из своей глотки.

Затем, сблевнув на текст указа,

Нашёл бояр затёкшим глазом …

Никак я толком не пойму,

Как углядел-то их в дыму?

            А углядевши, «зоркий сокол»,

            Задравши голову высоко,

            К ним свои стопы и направил,

            Пред очи их себя поставил.

Бояр давно уже давило

Неясное томленье душ,

И на «ха-ха» в момент пробило,

Когда меж них предстал сей муж.

            Тот звучно высморкался в тряпку,

            Стремясь бояр привлечь к порядку,

            И дале с тряпки этой текст

            Он зычно огласил окрест:

«При власти быть соизволяя

И киевскую Русь любя,

Я Русь сию себе вверяю,

Над ней поставивши себя.

            Народу киевскому благо

            В стремленьи, в меру силы, дать,

            Решил, его покоя дабы,

            Собой Володьку поменять.

Вся экономика в упадке!

Вон, свиньи – не жирней котов.

И хаты ставим в беспорядке,

И храм софийский не готов.

            А на пирах лишь брага с пивом

            Да мёд хмельной не каждый раз …

            Решил я – будем жить красиво!

            Кто против – тот получит в глаз!

Сведя с арабами знакомство,

Изведал я у них секрет.

И точно знаю – самогонству

До сих альтернативы нет!

            Вино и брага – слышьте, люди,-

            В сравненьи к спирту – просто квас!

            Теперь горилку делать будем,

            К чему и призываю Вас!

Такая вот прерогатива …

Мы здесь к консенсусу пришли:

В создании кооперативов –

Спасенье киевской земли.

            Как девальвировала гривна …

            Володька – коррупционер!

            Так гнать его с престола в гриву

            И в хвост и в сяк другой манер!

Вставай Подол, Крещатик! Люди!

Весь óкрест киевский народ!

Мы долгострой терпеть не будем –

За год поставим спирт-завод!

            Берутся зеки за неделю

            Создать сей чудный аппарат.

            И им баланда надоела,

            А тут приварок для ребят.

Со складов мытни4 всё сподручье

Снесли уже в промзону мы.

Там отобрали, что получше,

На змеевик да на чаны.

            За сим, остатки конфиската,

            Не пропадать дабы добру,

            Все поделили по понятьям,

            Делёж окончен поутру!

Во темпы! Даже вертухаи,

Был ни единый не забыт,

Пихали в пазух, в малахаи –

Мы им посбыли неликвид.

            Мне финку здесь из ханской сабли

            ЗэКа сварганили за день.

            Народ, хватайте вилы, грабли,

            Ну, всё что есть, любую хрень!

Оружьем запасайтесь, люди,

Скорее, близок уже срок!

И власть мы для меня добудем

И вам от нихрена кусок.

            Как смычка – бизнес с криминалом –

            Мне удалась, пора брать власть!

            Народ, не тратя время даром,

            Штурмуем кремль, ядрёна мать!»

Боярам кýмарным те речи

В момент един раздали плечи –

Вот тут же мономаха, князя

С конюшенной смешали грязью.

            В конюшне той Русланов конь

            Стоял горячий, как огонь …

            Учуяв лишь он княжий запах,

            Подкрался на кошачьих лапах

            И так ему меж ног копытом,

            Что князь прикинулся убитым.

Чатясь до упора

Ты получишь бутер

В черепушке скоро.

Ну, чего ты, милый

Ждёшь ещё от спора?

Зря не мастурбируй

В плазму монитора.

**********

На поэтическую лошадь

Наехать всякий норовит.

Ответь-ка, сам то ты хороший?

Скажи, ну чем ты знаменит!?

Хочу спросить тебя на грани,

Без образности образов:

Что там полощешь ты в стакане,

Хранимое в тени трусов?

Я на хромом своём Пегасе

Не жажду въехать на Парнас.

Так что ж мне слушать пидорасов?

Зачем, скажите, слушать Вас?