Креативщики могут быть талантливыми, так и не очень. Быдлокреативщика отличают следующие особенности:

- громкие заявления, что они боги креатива и охуенно талантливы, а остальные – говно;

- критика себе подобным, называя себе подобных говном;

- говнокреативщики часто проявляют себя в разных областях творений, поэтому они подписываются, типа, креативщик – кулинар, креативщик – онанист, креативщик – осенизатор, креативщик – дворник. Говнокреативщик никогда не подпишется, говнокреативщик;

- говнокреативщик будет строить из себя охуенного чела не от мира сего, и похуй, что остальные будут считать его сказочным долбоебом, задротом и просто мудаком. Но ему-то похуй, он же бог;

- у говнокреативщика часто завышено чувство собственной важности, поэтому они часто не уживаются с другими людьми, поэтому называют их быдлом и говном;

- часто ведут блоги, где поливают грязью всех и вся, если же кто-то пытается намекнуть, что аффтар не прав, то говнокреативщик банит своего оппонента, называя лузером, быдлом и говном;

- говнокреативщики придумывают себе изъёбистые псевдонимы.

Говнокреативщики часто оторваны от реальной жизни, находясь в мире своих ебнутых иллюзий. Многие из них хотят переехать в Америку потому, что до усеру считая, что их там оценят. Но всех везде ценят по способностям, так что..

- В общем, так больше продолжаться не может. Ты зачем, поганец, закидал уважаемого человека навозом? – Обратилась она к мужу.

- Да он, пидор..- Тапочкин пытался прогнать антифашистскую телегу и начал размахивать руками.

- Цыц, гад. – Перебила его жена. – Вы взрослые люди, а ведете себя как дети малые. И не стыдно вам?

- Этот псих первым начал. – Профессор пытался внести свое весомое слово.

- Сам псих, сука, падла, фашист, пидарас. – Тапочкин не унимался. Достал из кармана листовку и начал трясти ею перед лицом оппонента.

- Бля, да я тебя лопатой, суку, гниду, блядь.. – лицо профессора побагровело.

- Коля, прекрати. – Лидия Николаевна отвесила мужу оплеуху, когда профессор попытался встать из-за стола с явно недобрыми намерениями по отношению к Тапочкину.

Тапочкин вскочил на стол, встал на четвереньки и, размахивая руками и матерясь, плюнул в профессора. Харкотина мутного цвета повисла на лбу. Профессор резко встал из-за стола, схватил Тапочкина за голову и ебнул ею пару раз об стол. «Получай гнида, контрацептив, сука» – приговаривал профессор. Коммунист освободился от капиталистического гнета в лице профессора и принялся его душить. «Ебаный фашист, сука, блядь огуречная, падла, уебан тупой, задушу гада, бля. Вам всем, гитлерам, уебкам, пизда настанет, бля». Тапочкин продолжил душить профессора, пока тот не ебнул ногой по голове своего душителя. Герой-коммунист взвизгнул и ебнулся со стола на пол. Профессор слез со стола и поставил на обидчика ногу. Тапочкин принялся кусать профессора за икру. Фашист-эсэсовец взыграл в профессоре, и он уебал Тапочкина по зубам туфлей. Коммунист взвыл и обхватил профессора за ноги. Тот упал. Тапочкин на четвереньках подошел к нему и принялся душить.

Жены, видя этот беспредел, граничащий с бардаком, попытались разнять мужей. Лизавета въебла мужу сковородкой по голове. Он  потерял сознание. Профессор попытался встать, но его жена лихо прижала ему шею ухватом, который валялся возле печи. «Блядь, взрослый человек, а ведешь себя как ребенок малый. Ты же профессор». Лидия Николаевна пнула мужа ногой в живот.

Тапочкин в это время пришел в себя, от того, что Лизавета окатила его водой. Профессор забился в угол, и смотрел на всех испуганными глазами. Впервые в жизни его отпиздила жена.К тому же полумрак деревянного дома, и грозные лица двух мегер его сильно пугали.

- Вы нас просто заебали. За-е-ба-ли! – По слогам произнесла Лизавета. – Если вы не можете жить как все нормальные соседи, то мы уезжаем домой. – Она посмотрела на Лидию Николаевну, та утвердительно кивнула. – Думаете, блядь, только о себе, эгоисты несчастные, а о нас кто подумает? В чем мы виноваты, что вы чего-то там не поделили.

Тапочкин виновато сопел, а профессор нервно скулил в углу.

- Вы портите нам с Лидией Николаевной отдых. Мы приехали отдыхать, а не смотреть на двух придурков. Вы прекращаете всякие войны?

Тапочкин молча кивнул. Профессор закрыл лицо руками, и прохрюкал нечто, напоминающее слово обещаю. Было видно, что он плачет.

- Вы с завтрашнего дня будете таскать воду, полоть огород, и поливать грядки. А также уберете все, что вы сломали, придурки.

- Да. – Подпизднула Лидия Николаевна.

Лизавета села за стол, налила в стакан молока и выпила его. Жена профессора подняла с пола своего мужа, они попрощались с Тапочкиными и пошли домой. Сам же Тапочкин включил телевизор и лег на кровать. Ему нихуя не понравилось то, что ему предстояло работать на огороде. Нихуя.

Тапочкин заметил, что за забором кто-то копашится. Надо посмотреть… Коммунист чуть не охуел, когда увидел профессора. Тапочкин спрятался в кустах и стал наблюдать, как его заклятый враг пропалывает петрушку. Сука ебаная, выпездыш триждыебнутый, падла. Ну ничего… я тебя еще накажу, уебок.  Коммунист тихо перднул, и решил закидать профессора навозом, когда он завтра будет трудиться на своей капиталистической плантации. Разведчик продолжил сидеть в кустах и придумывать коварные планы мести, пока его не позвала жена есть оладьи.

Рано утром Тапочкин пошел к скотному двору, чтобы надыбать свежего навоза. Но по пути к загону, он наткнулся на силосную яму. Это даже лучше навоза, подумал диверсант. Он перелаз через деревянное загорождение, подошел к яме и набрал два ведра силоса. Крадучись, потащил их домой и потом отнес к кустам. Надо поесть оладий и придумать механизм закидывания профессора. Да так, чтобы силоса хватило надолго, да и этому уебышному харьку хватило. Тапочкин вошел в дом, отогнал охуевших мух от тазика с оладьями, навалил в тазик сметаны, и принялся их жрать.

Когда с оладьями было покончено, Тапочкин подошел к кустам, и соорудил пиздатую катапульту из доски и кирпичей.  Ждал он профессора не долго, примерно час.  Когда доедал жирного червяка, профессор вышел в сад с охуительной синей лейкой поливать клубнику. Тапочкин высчитал траекторию, произвел артиллерийские замеры, и на противника полетели зловонные кучи силоса. Профессор охуел и матерился. «Блядь, сука, поймаю – уебу на хуй, падла, блядь. Ты дошутишься, придурок, сука, гнида, блядь. Тебя надо в сумасшедший дом сдать, сволочь. Моя новая рубашка, ах, ты, гнида.» Профессор начал вырывать с грядки клубнику и кидать в ту сторону, откуда велся по нему огонь. Огромный кусок мокрой земли попал Тапочкину в лицо. «Ничего, империалистическая мразь, просто так меня не возьмешь, сука, уебан, гитлер, падла». Новый залп силосом достиг профессора, который бежал с лопатой к не хило пересравшему Тапочкину. Профессор перелез через кусты, служившие одновременно и забором, и ставкой коммуниста. Тапочкин по-пластунски выбрался из укрытия, его нагонял охуевший противник. С криком «еб твою мать», профессор ебнул Тапочкина лопатой по спине, коммунист поднялся с земли, и припустился наутек. Профессор кинул в него полупустое ведро с силосом, но промахнулся. Тапочкин выбежал за калитку, профессор за ним. «Слышь, уебок, бля, иди сюда, падла, блядь». – Кричал профессор убегающему коммунисту.

Вечером Тапочкин сидел дома и ел оладьи. Жена ничего не знала об его подвиге. Хорошо, что отделался простым ушибом. Спина даже не болела. Кто-то постучал в дверь. Это была жена профессора и сам он позади нее.

Постепенно сон начал отходить на второй план, а сознание медленно включаться. Через пару часов оно включилось настолько, что Отто смог сделать первые телодвижения. Что-то смутное металось между сознанием и сновидениями. В голове почему-то упорно сидел «Терминатор». И тут его словно пронзило током. Он вспомнил эпизод в литейном цехе из второго терминатора. Когда цистерна с жидким азотом упала, разломилась и залила всё вокруг. Вспомнились слова Шварценеггера: «Аста ла виста, беби!» И как вдребезги разлетелся замерзший нахрен жидко-метальный терминатор. «Эврика!!! Вот то, что надо!!! И главное всё у меня для этого есть!» – вспомнил о вчерашнем термосе фон Шлюхер. Он где-то слышал про то, что зайцев убивают сразу двух и в голове у него сформировался хитроумный план. Наконец-то этот ярый коммунист Тапочкин получит по заслугам! Отто пожертвует частью жидкого азота, но будет отомщён. В его план входило вандальное проникновение в жилище соседа с изьятием всего съестного, а особенно оладьев. Ведь наверняка у большого любителя оладьев как Тапочкин они есть, припрятанные на черный день, когда тот будет с женой не в ладах. Окрылённый этими мечтами и испытывающий сильные чувства мести и голода Шлюхер с любовью взял термос и вышел на площадку. Подойдя к двери, откупорил термос и стал аккуратно лить на то место двери, где был замок. Дверь покрылась изморозью. «Отлично!» – удовлетворённо подумал Отто и тут же опешил от следующей мысли. А чем же теперь разбить замороженое место? Пистолета у него не было, а молотка отродясь не водилось. Но, живя в России, он кое-чему всё же научился у русских. Нужно использовать то, что есть под рукой. Под рукой так же ничего кроме термоса не оказалось, зато было под ногой. Ботинок. Пусть хоть старый и рваный, но с подковой. «Щас ударю со всей силы и вся дверь вдребезги разлетится!» – с гестаповской уверенностью решил Шлюхер и припечатал ботинок к двери. С дверью ровным счётом ничего не произошло, зато ботинок прилип намертво, как будто его намазали отечественным клеем «Супермомент». Положение на одной ноге грозило затянуться на неопределённый срок. Отогревать дыханием замерзший ботинок? Долго и неэффективно. И Отто постарался подумать так как думают русские. Ну всё правильно! Нужно помочиться на ботинок, он и отлипнет. Немец расстегнул штаны, достал пипирку и, согнув прилипшую к двери ногу, приготовился к изливанию. Прицелившись прямо на ботинок он пустил струю. Но тут его начало бешено колотить и корёжить. Всё нутро его как будто бы вытягивалось через его маленький краник. Оказывается, сосед Тапочкин, уезжая на дачу, подвёл к двери напряжение от розетки, на всякий случай. Так продолжительно Шлюхер ещё никогда не мочился. Впечатление было такое, что  вытянулась не только вся жидкость из мочевого пузыря, но и из всех остальных органов. Когда струя иссякла, его согнутая нога с силой выпрямилась и отбросила немца от двери соседа. Отто упал навзничь, при этом выпустив из рук термос. Жидкий азот разлился по полу, приморозив при этом всю нижнюю часть Шлюхера. Внизу хлопнула входная дверь и послышались детские голоса. Пора было убираться восвояси и Отто резко поднялся с пола, оставив на нём изрядный клок волос и часть своего арийского скальпа. В глазах потемнело и поэтому он не увидел уже проходящих мимо него школьников. Ребята, обсуждая между собой свежую задачку по алгебре, с математической точностью приложились ногами к его носу и, не останавливаясь, пошли вверх по своим квартирам, где их уже ждали вкусные обеды. Через два часа бесцельного лежания на полу у немца забрезжило сознание. Он на четвереньках добрался до своей прихожей, закрыл ногой дверь и остался так лежать до утра.

Кряхтя и постанывая, Отто поднялся и прошёл в ванную. Взяв полотенце, открыл кран, что б намочить и приложить к глазам, но из крана ничего не потекло. «Дело – швах!» – подумал Шлюхер – «Видать это сантехники специально перекрыли воду, что б наконец-то стребовать с меня магарыч». Отто это чуял печенкой. Придётся нести. Но сантехников было двое, а у него оставалась початая бутылка водки. «Для русских этого и на одного не хватит» – прикинул потомственный нацист и решил выйти из положения на немецкий манер. Из литровой тары у него нашёлся только термос. Он перелил в него остатки водки и добавил до краев воду из чайника. «Если что – скажу что это немецкий шнапс, мол родственники из Германии прислали» – удовлетворённо подумал он и закупорил термос пробкой. По его личным подсчётам там как раз должно быть 32 градуса.

Будь он русским, то тут же бы сообразил, что намочить полотенце можно было и водой из чайника. А самым правильным было бы использовать водку и наружно, и внутренне. Но немцы думают совершенно иначе, не по нашему. И поэтому полностью уверенный в своих действиях Отто фон Шлюхер покинул свою квартиру.

Сантехники, на радость немцу, были на месте. «Дас ист доиче шнапс!» – торжественно произнёс Отто и поставил перед ними термос – «Их бин хотель немношко ватер».

Переглянувшись, сантехники заявили: «Ну коли так – будет тебе и ватер и шматер!» И для повышения производительности труда тут же налили себе по полному стакану из термоса. Но, начав пить, брезгливо поморщились и выплюнули всё прямо на пол. «Ты это чего, фашистская блядина, притащил?» – закипели работники. Шлюхер, ни сколько не сомневаясь в дальнейших действиях российских тружеников, чудом успев схватить термос, стремглав пустился наутёк. В своих опасениях он не ошибся. Ошибся только в скоростях. Он никак не мог предположить, что за 2 секунды, пока он летел к выходу, ему в спину могут с бешенной силой ударить 3 разводных ключа, 2 молотка и 1 монтировка. «Да, умеют ребята с инструментом обращаться» – уважительно подумал Отто и понуро заковылял в сторону своего дома. Ушибленная спина болела и он прислонился ею к какой-то автоцистерне, стоявшей у обочины. Неожиданно стало легче. «Отчего она такая холодная?» – подумал Отто и оглянулся. На цистерне было написано: Жидкий азот. «Вот оно! Наконец-то боги услышали мои молитвы!» – возликовал немец и, вылив из термоса остатки пойла, примостился возле краника. «Теперь мне этого надолго хватит, не на один десяток компрессов» – дальновидно рассудил он, закупоривая термос. Едва запихнув термос за пазуху, Отто услышал: «Добрый день! Сержант Кудесников! Вы водитель этого автомобиля?» Обернувшись на голос, Шлюхер увидал как к нему приближается инспектор ГИБДД, помахивая на ходу жезлом. «О! Найн, найн!» – замотал головой немец и попятился в сторону своего дома. «Ах, ты, пиздоглазое фашистское отродье!» – произнес сержант и от всей души приложил жезл к левому уху Шлюхера. Этого Отто ну никак не ожидал! Но за второе ухо он готов был биться. И когда инспектор  вмазал ему по правому, он резко повернул голову и попытался вцепиться в жезл зубами. Но российские жезлы ГИБДД самые ГИБДДшные в мире и, потеряв очередных два передних зуба, Отто оставил на жезле только несколько царапин. «Ах ты уёбок! Ты ж мне всю полировку испортил!» – расстроился сержант. Шлюхер ни за что не хотел терять так необходимый ему термос с жидким азотом. Поэтому он упал на землю, свернулся калачиком и крепко обхватил термос руками. «Ну и нахрена мне теперь поцарапанная палка?» – здраво рассудил инспектор и вогнал её в межягодичное пространство Шлюхера по самую рукоять. Отточенный удар правого ботинка сержанта скрыл из виду и саму рукоять, снаружи оставалась только веревочка. Без реквизита инспектору стало скучно и он ушёл к себе в отделение за новым жезлом. Уже затемно Шлюхеру удалось-таки добраться до своей квартиры и захлопнуть дверь. «А сегодня определённо удачливый день! И жидкий азот достал и опять же палочка … сейчас она может быть и не к месту, но и ей наверняка найдётся применение» – размыслил Отто фон Шлюхер, извлекая жезл и попутно теряя сознание.