Коммуниста Тапокина разбудила жена в пять утра – сегодня они едут на дачу. Осталось две недели до конца отпуска, поэтому обязательно надо пиздюхать на дачу. Он зевнул, обматерил Лизавету и громко перднул. Встал с кровати, пошел в туалет, закрылся там и закурил. Нахуй сдалась эта дача, думал он. Но там пиздато… солнышко, речка, сад… бля, огород… сука ебаная, блядь. Тапочкин закурил, и прохаркался. Как же он ненавидит эти сраные грядки. Жена всегда заставляет его хуярить мотыгой по этой ебаной глине, бля, под ебаным палящим солнцем. А как пиздато пойти на реку, чтобы никто не доебывался. Ляжешь на песочек или травку, закуришь папироску, лежишь – загараешь, заебись. Жизнь кажется безмятежно-охуенной. Хочется закрыть глаза и морщить довольную харю солнышку. Потом еще покурить, и в речку. Плаваешь, ныряешь. Можно нассать под водой, все равно никто нихуя не заметит. Вдруг Тапочкину вспомнилось, как насрал он недалеко от берега, где плавали местные капиталисты. Какой-то жирный додик со всей своей ебической дури нырнул с мостков… и еблом попал прямо в говно. Вылез он на берег, охуевший, размазывая говно по лицу пухлыми пальцами. Потом его стошнило на какого-то мальчонку, который загорал возле бережка. Прихуевшая от такой хуеты, мамаша ребенка принялась пиздить ластами жирного додика по голове. Пидор, сраный черт, засранец хуев, визжала мамаша. Это было пиздато, с усмешкой вспомнил Тапочкин, и еще раз прохаркался. Все же дача это очень даже очень заебись. Тут ему снова вспомнилось, как проводил он митинг на местной площади. Залез тогда на крышу райцентра, принялся привязывать красный флаг на шпиль здания. Потом написал на белой трубе «Пиздец пидорам демократам». Охуенно так написал, чтобы каждый видел, блядь. Внизу собралась толпа зевак. Тапочкин принялся орать, что все дерьмократы – уебки. Народ, люд! Вас же обдирают эти фашистские ублюдки, бля. Что же вы терпите иго подлых предателей Родины? Чего же вы ждете. Он оторвал привязанный флаг и стал им размахивать. Пиздец! Время революции пришло, товарищи. Долой ебаных угнетателей нахуй! Вся власть советам, бля! Пойдем же вместе пиздить парашных фашистов, а потом построим светлое будущее! Пиздец дерьмократии уже настает! Пошли же, товарищи, уебем нахуй этих сволочей, пидарасов и угнетателей. Народ внизу угарал, смеялся… кто-то кинул в него пустую пивную бутылку, но попал в окно администрации. Когда Тапочкин охуел и вошел в раж, приехали пожарные, забрались на крышу и сняли оратора. Похуй, что дали пиздюлей, зато он приблизил время пиздеца. Подготовил почву для мировой революции. Да, дача это хорошо, Тапочкин от этих мыслей навалил большую кучу говна и снова закурил.
Лизавета в это время собирала вещи. Надо мужу положить его кальсоны, а то снова простудится. Эти новые… хотя, он же их обосрет как всегда. Положу-ка я старые. Так-с… семейники… эти красные с серпом и молотом, которые ему на работе подарили… нет бы плавки одевал… нет же… нонконформист… не признает плавки… Лизавету раздражали мокрые семейники на муже… она мусолила нижнюю губу, часто так делала, когда задумывалась. Надо еще теплые вещи положить… носки и свитер. Второй рюкзак она набила спичками, солью, спицами, пряжей и прочей хуетой, которую пиздец как трудно переть, по словам мужа. Лизавета с легкостью поднимала подобные рюкзаки, когда Тапочкин, скрючившись и пердя, пытался нести легкий рюкзачек.
Тапочкин снова ударился в бурные воспоминания. На сей раз вспомнил, как пиздил дрова у местных буржуев. Это была целая военная операция. Он надел камуфляжные штаны, раскрасил углем лицо, и натянул на голову каску, которую сделал из кастрюли, раскрасив ее в зеленый цвет. Весь вечер тогда прятался в кустах и вырыл там окоп. Когда стемнело, крадучись подбегал к каждой поленнице, пиздил дрова, относил их в кусты и аккуратно складывал. Эти дрова пойдут на нужды трудящихся, думал Тапочкин. Так и набрал целую кучу дров, но потом начался дождь, он промок и замерз. Дрова пришлось оставить. Так они и догнили в кустах за зиму. Зато Тапочкин предпринял попытку, которую считал подвигом.
Выйдя из сортира, он громко перднул. Перед ним было три рюкзака, которые надо было тащить на дачу. Обматерил Лизавету, и начал рыться в рюкзаках. Вроде все нужно… бля, дохуя тащить. В это время Лизавета ловила кошку, которая упорно не хотела лезть в корзинку. Кошка забилась под шкаф, Лиза швабрай тыкала туда, бедное животное пищало. Все же кошка сдалась и согласилась таки залезть в корзинку, при этом укусила хозяйку за палец. Лизавета ударила ее ладонью по голове и накрыла марлей. Все, можно было отправляться на станцию. В коридоре на полусогнутых ногах стоял Тапочкин, нацепивший на себя три рюкзака. Лизавета взяла корзинку с кошкой и кадку с фикусом. Они двинулись в путь.
