Коммунист Тапочкин на полусогнутых следовал за своей женой через вагон электрички и тащил три рюкзака. Он матерился про себя. Лизавета все еще дулась на него. Подумаешь, какого-то плешивого демократа побил. Нехуй пиздеть было фашисту сраному. Они прошли еще один вагон, и Тапочкин увидел профессора, который сидел и чистил кепку. Когда проходили возле него, плюгавенький мужичок отвернулся, а Тапочкин зловонно перднул возле его места. «Задохнись, падла, ебарь, взяточник» – Подумал красный мститель. Послышался мат в сторону проходящих. Но они не слышали его, так как уже нашли себе место в другом вагоне. Тапочкин сгрузил с себя рюкзаки, сел возле окна, и электричка тронулась. Он смотрел в окно, Лизавета шуршала пакетами. Мысли карабкались в голове коммуниста, словно мошки в паутине. Когда же будет мировая революция… надо будет непременно ее организовать. Ведь проклятые педерасты уже совсем охамели. Куда ни плюнь они – дерьмократы, америкосы и фашысты, бля. Ничего, мы этим уебкам еще покажем. Время пиздеца близко. Вернусь домой, обязательно призову интернет общественность к революции.

В желудке протяжно заурчало.

- Лиз, я жрать хочу. – Ноющим тоном сообщил Тапочкин.

- Пирожки будешь? Я их на станции купила.

- А минералку?

- И ее тоже. – Лизавета принялась копаться в целлофановом пакете.

- Тебе с мясом или картошкой?

- С мясом.

Жена достала кулек с пирожками и минералку. Тапочкин принялся жевать пирожки. Лизавета положила голову ему на плечо.

- Знаешь, я так устала. Хоть отдохнем от города. Тишина и покой.

Тапочкин что-то пробурчал невнятное и зачавкал еще громче.

- Солнышко, зеленая травка, парное молоко. Я тебе рассказывала, как в детстве мама поила меня парным молоком? Нет? Мы ходили к бабе Нюсе, доярке, нальёт из ведра в синий бидончик, и пьёшь из него, не отрываясь… и струйки молока по подбородку стекают…тёплые… ласковые.  Потом она принесет хлебушек с маслицем. Своим, домашним. – Лизавета закрыла глаза и сильнее прижалась к мужу.

- Лиз, а еще есть?

- Ты же пять пирожков съел…

- Я еще хочу.

- На, вот с картошкой. – Лиза протянула ему пакет.

Тапочкин сожрал и эти. Лиза отряхнула мужа от крошек, и он пошел курить. Жрать все равно хотелось. Он поковырялся в носу, пальцем достал от туда большую козявку, покрутил ее с минуту и вытер палец об стену. Расстегнул ширинку и отлил, пока никто не видит.

«Надо приобщить товарищей к мировой революции» – подумал он. Пошел раздавать по вагонам коммунистические листовки.

Товарищи, то, чего добивались коммунисты уже столько лет, скоро свершится. Грядет торжество мирового пролетариата. Грядет пиздец педерастической демократии.

Скандировал Тапочкин и раздавал листовки. Прошел так два вагона. На голодный желудок ему не работалось, и он вернулся на место. Лизавета снова прижалась к нему.

- Я тебе говорила, что у нас на даче новые соседи?

- Неа, а кто они?

- Точно не знаю, Лидия Николаевна звонила в начале июня, сказала, что они с мужем купили дачу.

- Ладно, разберемся, что и как.

- Только не хами им сразу, хорошо?

- Как получится. Если они фашисты и дерьмократы, то я их терпеть не буду.

На их станции сошло немного народу. Тапочкин и не заметил, как вместе с ними сошел и профессор. Бормоча матом себе под нос, он поплелся вслед за женой в поселок. Ебаная глиняная дорога, сука. Бля, еще куры насрали, блядь. Тапочкин отер сандалии об траву. Лизавета шла чуть впереди него и собирала букетик из полевых цветов.

- Нахуй тебе этот веник?

- Красиво же. Не матерись, что люди подумают.

- Ебаные демократы и пидоры, бля, а не люди.

Тапочкин еще не знал, что позади них шел профессор…