Коммунист Тапочкин спустился в подвал, где было жалкое подобие столовки. Смрадный запах рыбы, горелого жира и чего-то прогорклого ударил в изнеженные ноздри Тапочкина. Спускаясь по полуразвалившимся ступенькам, коммунист высморкался, оставив на серой стене зеленую соплю. Тяжелая дверь со скрипом отворилась и перед Тапочкиным предстало зловонное, в данный день зловоние было рыбным, так как подавали рыбу, помещение, напоминающее то ли сельский морг, то ли сельскую больницу, где толстожопая тетенька в засаленном белом халате перетаскивала канистру, или как там эту хуету называют, с каким-то хавчиком.

Да, за лето нихуя не изменилось. Все то же зловоние ударило в нос Тапочкину, пробивая бедный желудок на понос. Но отважный коммунист смело прошел в небольшое помещение. Подошел к тетеньке небольшого роста в синем халате и спросил: «ну, это, бля, чо седня есть похавать?» Тетенька ему предложила фрикасе, котлеты, курицу, запеченную в майонезе и пюре. Из первого были щи и суп из капусты для вегетарианцев. «В пизду этих ебарей вегетарианцев, ебаные фашисты уже, бля, от жира бесятся, падлы ебливые, когда дети в Африке голодают, блядь» – подумал Тапочкин, и заказал себе щи, салат «изысканный» и котлеты с пюре. Понюхал все, что ему дали. От подноса как всегда воняло протухшей тряпкой, которой его мыли. «Похуй, от хавчика, вроде, ничо так пахнет, жрать можно. Может продрыщусь, может и нет. Похуй. Жрать хочу.»

Тапочкин подошел к кассе, достал засаленную купюру в размере ста рублёв. Кассирша, жирная бабища с лицом, похожим то ли на свирепую свинью, то ли на бульдога, сообщила Тапочкину, что за лето комплексные обеды подорожали на сорок рублей. Тапочкин охуел. На сорок, блядь, рублей! Это же пиздец! Ебаные дерьмократы, блядь, охуели обирать трудовых граждан! ебливые суки, бля. С этими словами Тапочкин откусил половину котлеты и выплюнул в лицо кассирши. Мгновение спустя, он начал кидать в нее пюре. Потом резко выплеснул в нее тарелку щей. С носа жирной блядищи свисала капуста. Тетка ебнулась на пол, оголяя белые труселя с коричневыми пятнами. Кассирша начала визжать, аки парася при кастрации. Тапочкин тоже орал, что нихуя не будет платить столько за эти помои.

На крик кассирши с кухни вышел повар, здоровенный амбал с кухонным ножом в пуках. Тапочкин предпочел сканать подобру поздорову. «Дерьмократы совсем охуели. Так и выманивают деньги, сволочи, бля. Нихуя больше не пойду в этот свинарник блядский. Уебки, бля. Ничего, бля, когда будет революция, эти свиньи будут бесплатно кормить трудовой народ, бля.» Тапочкин поднимался обратно в офис, жуя спизженный из столовки кусок белого хлеба.