На станции было немноголюдно. Коммунист Тапочкин сгрузил с себя три рюкзака и, матерясь, плюхнулся на лавочку. Достал сигарету и закурил. Из-за того, что пришлось тащить такую охуенную тяжесть, он был в крайне плохом настроении. Лизавета поставила рядом с ним корзинку с кошкой и кадку с фикусом. «Лиз, сгоняй за минералкой, пить охуенно хочется» – сердито попросил Тапочкин жену. Лизавета поплелась в кафе за минералкой. Он же достал из кармана газетку и принялся просматривать ее. Снова речь Срулева. Сука ебаная, блядина. Все речи толкает, гнида. Ничего, доберусь до него, дерьмократического хуя. Тапочкин скомкал газету, не прочитав ее, и отшвырнул в сторону. Конечно же попал мимо урны. Хуй с ней, дворники уберут. До отправления электрички оставалось минут сорок, Лизавета застряла в кафе, Тапочкин пошел к стенду с утренней прессой, потому как свою он выкинул на хуй.

Закурил, протиснулся через толпу читающих. На стенде висело две газеты. В одной статье говорилось, что Трулев улучшает качество общественных туалетов города, но в связи с этим потребуется поднять стоимость на рубль. Вторая же газета опубликовала интервью. Какой-то мужичок в очках и белой кепке сделал неосторожность выразить мнение, что повышение качества общественных туалетов охуенно радует. Ссать станет приятнее. Тапочкин не мог не вступить в дискуссию.

- Лично мне похуй на качество. Оно ни хуя не изменится. Только денег сдерут, пидоры.

- Не согласен с вами, – отозвался мужичок, снял кепку. Лысина засверкала в солнечных лучах – комфортный туалет это…

- Шел бы ты на хуй, плюгавый. – Перебил его Тапочкин. – Золотых унитазов никто тебе не установит. Уборщицы как были проститутками и хамлом, так и будут. И всегда от них будет разить пивом и саками. – Тапочкин поднял правую руку вверх. – А Сруль лишний раз наебет всех на деньги. Короче, еблом не клацай лишний раз.

- Молодой человек… как же вам не стыдно так говорить. Трулев заботится о своих избирателях.

- Да нихуя подобного. Все дерьмократы наебщики и пидоры.

- Вы несете бред!

- Я бред? Да кто ты такой, задрота, бля.

- Я профессор! – мужичок потряс портфелем перед лицом Тапочкина.

- А вот это очень спорный вопрос. Небось, дерьмократическим отпрыскам пятерки ставишь за деньги, сволочь фашистская. Коррупционер сраный. Всех вас выведем на чистую воду.

Плюгавый огрел обидчика по голове портфелем. Тапочкин плюнул, хотел попасть профессору в лицо, но попал какому-то типу на плечо. Началась потасовка. Мужичок в охуе снова рыпнулся ударить в оппонента по голове. Тапочкин оттолкнул его, наступил на профессорскую кепку и принялся топтать ее. Еще раз попытался плюнуть в него, и в этот раз попал в цель. Слюна свисала с правого глаза профессора. Оплеванный взвизгнул, набросился на соперника и принялся его душить. Тапочкин схватил его за уши и стал плевать в лицо врагу. Кепка смешалась с пылью под их ногами. Окружающие попытались разнять их, и к этому моменту подоспела доблестная милиция. Молодой сержант оттащил в сторону Тапочкина, второй милиционер успокаивал брыкающегося заплеванного профессора.

В это время Лизавета ела в кафе блинчики с мясом. Попросила продавщицу положить побольше сметаны, и с жадностью уплетала их, позабыв о муже. Да ничего с ним не случится. Сидит спокойно на лавочке, курит…

- Гражданин, что же вы так на профессора…

- Какой он на хуй профессор, бля. Фашист и уебок. – Тапочкин сплюнул. – Взяточник и падла.

- Гражданин, успокойтесь, иначе в участок пройдете.

- Иди на хуй, полицай фашистский. Жопу лижи Срулю, он улучшит качество твоей ебаной жизни, бля. А правду не посодишь. Правда она такая. – Тапочкин потряс рукой над головой. – Придет время и вам всем, фашистам, пиздец настанет.

- Так, гражданин, пройдемте. – грозно сказал сержант.

- Товарищ милиционер, отпустите его, пожалуйста. – Лизавета вовремя подоспела. – Он хороший.

Лиза посмотрела на милиционера слезливым взглядом и шмыгнула носом. Сержант Фисташкин не любил, когда женщины плачут. Дома у него было две соплячки – жена и дочь – которые вечно плакали. То им денег дай, то купи… заебали. Придешь домой, хочется тишины и спокойствия. А тут две эти клуши сидят. Скулят и воют, тошно, аж пиздец.

- Ладно, пусть идет. Но только чтоб без дебоша и под вашу ответственность, гражданка.

Лизавета плакала, и била мужа по голове минут пять, пока не подошел поезд.